От автора

Ошибались ли
Маркс и Ленин?


Новая
типология
государства


Денежный
тоталитаризм


Тайное
оружие
пролетариата


Предтечи
партизанских
отрядов


Партизанские отряды
и капитализм -
период
взаимодействия


Партизанские отряды
и капитализм -
период
противодействия


Партизанские отряды
и коммуникации


Этика
партизанского отряда:
преодоление
конкуренции


Руководство

Тактика
отчуждения


В чем
главная слабость
капитализма
и сила
партизанского отряда?


Светлое будущее

Несколько слов
в заключение




Иллюстрации:
Александр Кораблев

Тактика отчуждения

В главе «Партизанские отряды и капитализм: период взаимодействия» я писал о том, что в самом начале своего существования отряды не смогут вступить в открытую конфронтацию с капиталистической системой, да это и не нужно. Тактика прямого противостояния двух враждебных структур не приведет к желанному результату. Это доказала практика «холодной войны» и другие примеры истории. Конечно, история не является чем-то незыблемым, но рисковать напропалую, думая, что ее ход изменится именно от наших усилий, было бы неразумно. Наступать на те же грабли попросту глупо.

Победить капиталистическую систему сможет только долгий период разложения (начатый, кстати, не партизанами) и ползучий переворот. При этом, естественно, закончится он кровавой борьбой между приверженцами старого строя и провозвестниками нового. Но и эта борьба навряд ли развернется по модели старых войн. Действенно противостоять системе, подточить ее и разбить вдребезги смогут только скрытые в самих недрах системы отряды, существующие в «рассеянном», «размытом» режиме, мобильные, невидимые, легко восстающие из пепла.

Тактика открытой борьбы, с применением старой дипломатии, старого военного искусства и старых марксистских схем (согласно которым, старый реакционный строй должен начисто смениться новым прогрессивным), сегодня бесперспективна. Но какую тактику избрать взамен ей? Какую модель поведения поставить во главу угла? Что станет стержнем нового сопротивления?

Мне кажется, что побороть врага лучше всего его же методами. Поэтому стоит присмотреться и взять на вооружение тактику отчуждения, приспособив себе во благо то, что составляет саму основу существования капиталистического строя.

Чувство отчуждения пронизывает все фибры души современного человека. Отчуждение держит западоида в постоянном напряжении и не отпускает. Люди, пришедшие в отряд, навряд ли смогут сразу же избавиться от этого чувства, едва переступив порог. Партизанская ячейка – это не идиллический кружок единомышленников, которые живут душа в душу и не имеют разногласий. В отряде соберутся разные люди. Кроме единой цели, – низвержения капитализма, - их мало что будет связывать. Неминуемы скандалы, раздоры. Многие будут страшно неуживчивы: от хорошей жизни отшельничать не начнешь. Даже не принимая во внимание крайние случаи, понятно, что сегодняшний среднестатистический западоид, каким бы он ни был нонконформистом и леваком, - прежде всего забитый индивидуалист с параноидальной заботой о собственном душевном покое: «Как бы кто меня не потревожил». Когда много таких людей собирается вместе, да еще и пытается решить сообща какие-то житейские проблемы, это не всегда приводит к положительным результатам. На сегодняшнем Западе забыт дух товарищества, разрушены дружеские, общественные связи между людьми. Разрушена семья. Уже полвека она является не плодотворным союзом нескольких людей, а удобным сожительством двух взрослых особей с целью минимизации расходов на поддержание жизнедеятельности.

Отчуждение (disengagement, disenfranchisement, disempowerment) царит повсеместно в современном капитализме и даже искусственно формирует в этом, вроде бы, бесклассовом обществе – подобие старых классов. По-русски такое отчуждение называется «пофигизм».

На нынешнем Западе до сих пор сохраняется расслоение по этнической принадлежности, по языковой принадлежности, по национальной принадлежности, по половой принадлежности. Но основным и по сей день остается имущественное расслоение, приводящее к классовому расслоению. Класс, как и прежде, сплачивает буржуа разных национальностей в общей борьбе против «быдла» и «третьего мира». Класс в свою очередь сплачивает и «привилегированных рабочих» разных национальностей. Отсюда успех мультикультурализма и терпимости к половым извращениям в среде сегодняшнего западного «среднего класса» (который, безусловно, является достойным продолжателем, с одной стороны, «привилегированных рабочих», с другой стороны, «паразитов-рантье»). Западоиды в повседневной жизни демонстрируют ярко выраженное классовое сознание. Они строят свои действия в зависимости от принадлежности именно к определенному классу – не сословию, не национальности, а классу. Классовая солидарность, среди прочего, порождает диктат пресловутой «политкорректности».

Наднациональность классового сознания очевидна. Она приводит к любопытным сближениям. Невероятно, но факт: с точки зрения правильно понятой классовой теории западный рабочий, состоящий на жалованье государства, и российский миллионер принадлежат к одному классу. У них одни интересы, одна модель поведения, одни повадки и одна идеология. Они – классовые братья, даже хотя россиянин сказочно богат, а западоид не может позволить себе есть рыбу (поэтому имущественная составляющая, безусловно, вторична по отношению к классовой).

Если попробовать в двух словах описать наиболее обширный господствующий класс современного индустриального Запада, то без хлестких эпитетов не обойтись: это класс лгунов, подхалимов и пройдох, типичная «люмпен-буржуазия», у которой хорошо развито стадное чувство, а работать она не хочет. Система, построенная под этот класс, носит маску «демократии» и пропагандирует ее благодаря «свободе слова» - свободе врать.

Что такое современная демократия? Если раньше демократия представляла собой систему, при которой неимущие классы раз в 5 лет выбирали того, кто будет их подавлять, то теперь класс «имущих» (меньшинство крупных капиталистов) и класс «неимущих» (большинство «новых варваров», пройдох и мошенников, гордо величающихся «средним классом»), сплотившись, раз в 5 лет выбирают того, кто будет в их интересах лучше подавлять «третий мир».

Иногда эти два класса от скуки проводят «показные бои», похожие на столь любимый современными западоидами реслинг. Но эта «классовая борьба» (забастовки, митинги, протестные настроения и т. п.) - обман, фикция. Настоящую борьбу оба класса ведут с внешним миром, и в этой борьбе им помогает их баснословная толстокожесть, выпестованная веками. Эта толстокожесть и есть плод глубоко укоренившегося в западных людях отчуждения и индивидуализма.

Лицемерие западоидов безгранично. Сегодня впору уже говорить не «Весь мир насилья мы разрушим», а «Весь мир лицемерья мы разрушим». Но как сделать это? Как решить проблему отчуждения? Помимо возможного «разбавления» партизанских объединений другим, «незападным» человеческим материалом (индейцы, мигранты), стоит попробовать обратить зашоренность, разобщенность западоидов на пользу дела. Надо взять на вооружение тактику отчуждения и использовать это низменное чувство в качестве оружия для борьбы с бесчеловечной системой.

Из внутренней слабости отчуждение нужно сделать зримой силой, направить его на внешний враждебный мир, прекратить бесплодное самокопание и высвободить тем самым возможности для деятельного самосовершенствования через борьбу.

Отчуждение – невидимый червь, грызущий душу каждого западного человека. Западоид сталкивается с этим чувством в самом начале своего жизненного пути: его отрывают от груди, от матери. Сама жизнь в капиталистической системе не отличается стабильностью, устойчивостью: часты переезды, падения жизненного уровня. Это рушит равновесие в душе ребенка, лишает его веры в собственные силы, отчуждает его от будущего. В дальнейшем это чувство только усугубится. В 18 лет наследника выбросят за дверь: живи как хочешь. Наследство родители заложат, чтобы в последние годы своей никчемной жизни регулярно ездить во Флориду и просиживать штаны в казино. Научившись всему этому, ребенок точно так же будет поступать со своими детьми. В мире, где все переводится в денежный эквивалент, отсутствует какая-либо сплоченность и целостность даже между представителями разных поколений одной семьи.

Деньги – это самый яркий символ отчуждения, это же и двигатель атомизации современного социума. Западное общество не может плодить полноценных людей, с его конвейера сходят лишь новые винтики.

Чем лелеять презрение ко всему миру в себе самом, лучше изгнать это презрение из себя напрямую – через борьбу, не занимаясь постыдной сублимацией. Отстранение, отчуждение, неприятие капиталистической действительности в личном плане могут стать великой силой, способной свалить даже самую могущественную общественную систему, разрушить самый злокачественный и укоренившийся тоталитаризм. Увы, ни открытое противостояние двух систем, ни попытки добиться «классового мира», используя тактику ограниченного противостояния в рамках одной системы, не смогли добиться успеха на этом поприще. Сегодняшние методы «рабочего движения» на Западе – бесстыдная, глупая пародия на завоевания пролетариата конца XIX – середины XX веков. Да, в свое время забастовки были действенным и важнейшим орудием борьбы труда против капитала, но в конечном счете к торжеству справедливости они не привели. Сегодня забастовки выполняют прямо противоположную роль: они консолидируют паразитические слои Запада – так называемых «привилегированных рабочих» – и умножают их капитал. Смешно считать, что эти холеные подонки «борются за свои права». При нынешнем тоталитаризме у них нет никаких прав, кроме права умереть. Но такое положение их вполне устраивает. Борются же они против совсем иного: против «третьего мира» и против собственного нищенствующего «третьего сословия» (не принадлежащего к «имущим» и «неимущим, но привилегированным» слоям). Вместо солидарности нынешние демонстрации воспитывают самое низменное ренегатство. За 200 лет их участники полностью переродились и стали своей собственной противоположностью.

Бессрочная всеобщая забастовка сегодня возможна в единственной форме: всё более массового и набирающего обороты партизанского движения, включающего в свои ряды всё больше и больше здоровых, молодых, работоспособных граждан Запада (в первую очередь), а затем и всей планеты. Вместо глупых препирательств между хозяевами и наемными рабочими о том, кто из них получит лучший гешефт от ограбления «третьего мира», партизаны впервые за много лет начнут действенную, подлинную, правдивую забастовку, которая рано или поздно неминуемо перейдет в вооруженное сопротивление капиталистической системе, а значит, приведет к ее безусловному падению (отжившая система не сможет успешно сопротивляться прогрессивной).

Партизанский отряд – это пожизненная забастовка, причем не просто отказ от наемного труда, основанного на эксплуатации, а отказ вообще от всех отчужденных отношений в рамках капитализма. Это отказ от паразитов-посредников, отказ от рекламы, отказ от любого спонсирования владельцев прибавочной стоимости.

Отряд выводит людей из системы капитализма, обескровливает ее, лишает ее прибылей и потребителей, подтачивает лживый консенсус «общественного мнения».

Уходя из бесчеловечной системы и избавляясь тем самым от отчуждения, партизаны смогут обратить весь свой негатив, накапливавшийся десятилетиями, против покинутого ими молоха. Это разовьет их принципиальность и несгибаемость, как в отстаивании своих аргументов, так и в прямой борьбе.

Партизаны не смогут сразу искоренить в себе отчуждение – и поэтому им нужно будет применить его в борьбе. Отчуждаясь от бесчеловечной системы, легко прийти и к отрицанию государства, построенного на его основе. Люди смогут последовательно игнорировать несправедливые законы, мошеннические условности. Партизаны окажутся в силе не на словах, а на деле отречься от капитализма, не принимать его в расчет. Так в свое время ранние христиане отреклись от язычества и сокрушили его всеобщим молчаливым презрением.

Тактику отчуждения можно разделить на 3 части: сначала низложение капитализма (неприятие его на нравственном уровне, уровне поведенческих установок), затем низвержение капитализма (уничтожение скреп капитализма и его фундамента на общегосударственной и - в перспективе - мировой основе), и наконец, наследование капитализму. Партизаны наследуют мир, отрекшись от его нечеловеческих наслоений. Обещание наследства является позитивной движущей силой движения партизан (негативная сила – естественно, отчуждение). Что в данном случае можно считать наследством? Безусловно, все богатство материальных ценностей, являющееся побочным продуктом капитализма. Это и технологии, и оборудование; самое же главное – знание, благодаря которому в свое время капитализм смог развиться до всепланетного масштаба. Партизаны наследуют постмодерну с его разухабистостью. Они – будто мальчик из сказки, оставшийся один на свете. Он идет в магазин и выбирает там все, что ему нужно.

Наследство – безусловно, главная будущая награда партизан. Важно осознать: сегодня все мы лишены наследства, как тот герой романтической повести Вальтер Скотта. Только долгой и упорной борьбой мы вернем себе право на него. Если же не мы, то наследством завладеет другой сын – полоумный мот, не сознающий своих поступков и мчащийся к собственной гибели. Он все просадит и пустит себе пулю в лоб.

Тезис о наследстве можно счесть циничным: мол, неизвестно откуда взявшиеся полчища изгоев стремятся обжиться на всем готовеньком. Но по отношению к бесчеловечной системе данный «цинизм» очень даже уместен. Я бы, скорее, назвал его прагматизмом. Так же прагматична (и отчасти «цинична») тактика отчуждения. Ее необходимо принять на вооружение, даже несмотря на то, что она совершенно не похожа на шаблонную коммунистическую «солидарность», к которой взывали и до сих пор продолжают взывать обанкротившиеся витии от социал-демократии.

Да, старые социалисты действительно исповедовали сплоченность и интернационализм. Но эта политика принесла горькие плоды. Еще в 20-х годах интернационализм совершенно не оправдал надежд на «мировую революцию». Это привело к тому, что он загнил, превратился в кормушку для западных «леваков», приезжавших в СССР на отдых. Интернационализм не был задействованным методом борьбы, хранился в резерве Советской державы. Действительно, в первые 20-30 лет Советской власти новое государство рабочих и крестьян пользовалось доверием и горячей поддержкой всех прогрессивных людей планеты, всего без исключения рабочего класса. Но в результате кровопролитной Второй мировой войны капиталистам очень быстро удалось переломить эту умозрительную тенденцию, вбить прочный клин между советскими и антисоветскими интернационалистами (последние впоследствии выродились в глобалистов). Когда в 60-70-е годы, исповедуя интернационализм, советские люди способствовали национально-освободительной борьбе в колониях, те самые бывшие западные интернационалисты кричали об «экспансии» и «имперских устремлениях Советов». Сегодня объединяться пролетариям уже бессмысленно: буржуазия прочно развела их по национальной, этнической, даже религиозной (хотя уж эта градация в наше время совершенно архаична) принадлежности. Пролетарий в Донецке нынче «не познаша» пролетария в Тюмени, точно так же, как пролетарий в Шанхае «не познаша» пролетария в Хьюстоне. Эти люди, познакомь их друг с другом и дай возможность проявить свои взгляды и наклонности, начнут ненавидеть друг друга, погрязнут в мелкой зависти.

Интернационализм был как раз тем самым случаем, когда благими намерениями оказалась выложена дорога в ад. Показная сплоченность немыслима, это чувство надо прожить, выстрадать. Иначе оно превратится в подлость, в имитацию оргазма.

Сегодня возможно подлинное сплочение только очень небольших групп, по модели партизанских отрядов. Практика обмена и взаимопомощи предотвратит расслоение между самими отрядами. А внутреннее отчуждение (столь обычное в буржуазном обществе неприятие самого себя в качестве члена группы) станет бессмысленным (поскольку в отряде каждый ценен) и вырвется наружу, будучи обращено на враждебный внешний мир.

Нет лучшей метафоры, чтобы передать процесс трансформации социального строя, чем метафора общего дома. Ленин в «Государстве и революции» пишет о том, что государственную машину надо сломать. Этот призыв проходит рефреном через всю его работу. Сравним государство с домом. В свое время, сидя в эмиграции, российские большевики внезапно получили радостное известие: с их старого дома сбили старую вывеску и даже начали кое-что подметать и перекрашивать внутри. Тут же, на крыльях надежды, большевики вернулись в Россию, ворвались в дом и сломали его, по ленинскому призыву. Осталась только груда кирпичей. Постепенно, насколько позволяли силы, начали строить новый дом. Очень долго строили, с большими перерывами, несколько раз практически начиная заново. В результате выстроили причудливую смесь различных архитектурных стилей. Дом был, конечно, не очень красив, зато вполне пригоден для жизни. Но вот штука: он мало чем отличался от того дома, который в свое время большевики сломали (тот дом ведь тоже строился через пень-колоду, снаружи блистал эклектикой, а внутри ему недоставало инфраструктуры...). Строили-строили, а получили то же самое, и в конце концов даже выкопали в каком-то музейном запаснике ту, старую вывеску и снова прибили ее над дверью.

Не подвергая сомнению ленинский тезис о том, что государственную машину надо сломать, подумаем, как поступить иначе, более мудро. Ведь «ломать» государственную машину вовсе не обязательно: можно лишить ее привода, а затем забрать себе. Поэтому и дом ломать не стоит. Не лучше ли просто уйти из этого дома, раз в нем неуютно, темно и дует? Уйти на новое место, поставить новый дом из готовых деталей в максимально короткий срок (как русские крестьяне ставили сруб в одни сутки). Жить в этом доме. А старый пусть остается. Долго он все равно не простоит. Капиталисту не нужен будет этот громоздкий дом, который не дает ренты и приносит одни налоги. Капиталист покинет его сам, и даже не озаботится его разрушением (ведь это тоже небесплатно). Тогда можно будет из своего прочного и уютного сруба взглянуть новыми глазами на старый дом и, может быть, употребить его на какое-нибудь полезное дело.

Следующая глава