От автора

Ошибались ли
Маркс и Ленин?


Новая
типология
государства


Денежный
тоталитаризм


Тайное
оружие
пролетариата


Предтечи
партизанских
отрядов


Партизанские отряды
и капитализм -
период
взаимодействия


Партизанские отряды
и капитализм -
период
противодействия


Партизанские отряды
и коммуникации


Этика
партизанского отряда:
преодоление
конкуренции


Руководство

Тактика
отчуждения


В чем
главная слабость
капитализма
и сила
партизанского отряда?


Светлое будущее

Несколько слов
в заключение




Иллюстрации:
Александр Кораблев

Предтечи партизанских отрядов

История повторяется. Поэтому, размышляя о том, какими должны быть партизанские отряды, мы стараемся прежде всего вспомнить об их многочисленных предшественниках: скитах и сектах, повстанческих армиях и производственных кооперативах. Нас интересуют все образования, которые противостояли мировому порядку, двигались против течения. Мы изучаем раскол, тайные общества, секретные протоколы. В нашем поле зрения диссиденты всех времен, многих стран, разных общественных формаций. Мы должны знать, какими были нонконформистские движения в прошлом, чтобы не повторять ошибки за их создателями. История никогда не ошибается; ошибается человек. Достигнув взаимопонимания с историей, мы застрахуем себя от ошибок и пагубных решений.

По незыблемым законам диалектики, каким бы сплоченным и безальтернативным не было человечество, в его среде всегда существовали группы несогласных. Одни тянули общество назад, отрекались от него во имя отброшенных им идеалов. Другие шли впереди своего времени, ища в миру те общественные связи и институты, чей час еще не пробил. Разные группы декларировали свое неприятие мира дольнего и уходили в "мир иной": кто-то - в монастырь, кто-то - в масонскую ложу.

Человек - существо противоречивое. Ему всегда было нужно пространство для игр, для самовыражения, не допускаемого обычным порядком вещей. Сатурналии, карнавалы, праздники сменяли изнуряющие будни. В архаических обществах праздников было куда больше, чем сейчас. Но и сегодня человек регулярно меняет шкуру: на работе он один, дома - другой. Постоянство губит, противоречит нашей натуре.

Всегда были и есть люди, отрекающиеся от мира не на общепринятый срок, а навсегда, строящие свою жизнь на противоречии. Именно вокруг них в прошлом возникали объединения, связанные по своему мятежному духу и боевой целеустремленности с партизанскими отрядами, которые в наше время должны противостоять денежному тоталитаризму. Сходство этих объединений прежде всего в их явной направленности против существующего порядка. Партизанский отряд изначально создается не ради чего-то, а от противного. Партизаны отталкиваются от негатива и предлагают таким же, как они, выход из тюрьмы, из мышеловки Catch 22, связанный с изменением ориентиров и новым восприятием тех ценностей, которые были поколеблены в ходе ХХ столетия.

Это явно миссионерский пафос, если даже не мессианский. Разница с предыдущими эпохами в том, что направлен он не вовне, а внутрь себя. Если колонист образовывает "туземцев", то партизанский отряд, посвящая человека в бойцы, позволяет ему отринуть вегетативное, роботоподобное существование. Человек, пришедший в отряд, вынужден заняться самооценкой и самосовершенствованием. Ленин бы сказал: "Самообразованием". Причем не самообразованием в рамках буржуазного прогресса, приводящего чаще всего к самовозвеличиванию, а скорее самообразованием в рамках буддистского "воспитания духа".

1. Фаланги и секты

По разным причинам большинство нонконформистских объединений прошлых эпох, руководствовавшихся в своей деятельности мессианским пафосом, не выполнило своей миссии, сгинуло через несколько лет, а то и месяцев после рождения. Коммуны превращались в буржуазные парламентские республики или падали под залпами. Общины переселенцев в Америке сливались с капиталистическим окружением, еще недавно порицаемым и отвергаемым. Пустели монастыри. Происходило это по двум причинам: во-первых, полная изоляция в доинформационную эпоху; во-вторых, относительная слабость той общественной системы, которой противостояла коммуна. Именно по слабости система зачастую подавляла движения раскольников огнем и мечом. Других средств не было, или они не могли соперничать с уничтожением - самым простым. Слабость же можно было использовать и иначе: для постепенного разложения коммуны. Уровень бдительности в ней незаметно снижался и люди теряли бойцовские качества, без которых изначально немыслимо образование никакой параллельной структуры на почве старого общества. Получалось так, что старое общество "размывало" коммуну, легко соблазняло ее членов поодиночке.

Если подойти к вопросу параллельных, диссидентских объединений с точки зрения истории, то в первую очередь на ум придет поразительный пример единственного в своем роде успеха коммуны в ее религиозной форме: в форме объединений первых христиан, а также протестантских движений. И там, и тут поначалу раздробленные, унижаемые и травимые группы смогли сплотиться и создать крепкую систему, отличавшуюся строго кодифицированным устоем и незыблемой иерархией. Христианство можно считать самым ярким примером успеха партизанщины в истории человечества. Протестантизм - пример того, как целыми коммунами люди снимались с мест и плыли за океан, чтобы основать там новое общество.

От религиозных коммун перейдем к коммунам производственным, организованным в XIX веке социалистами.

Социализм, в общем, тоже можно рассматривать как религиозное движение, со своим символом веры, святыми, предтечами, заповедями и т. д. В этом не будет кощунства, если одновременно признавать ведущую историческую роль религии вообще и отдавать себе отчет, насколько глубоко скрепы религиозности сплачивают человечество, в том числе в современном западном обществе с его политкорректностью и правами человека.

Вклад социалистов-утопистов в дело создания отгороженных от остального общества объединений-коммун хорошо известен. На протяжении всего XIX века то тут, то там они пытались воплотить в жизнь гуманистическую, платоновскую модель "идеального общества". Как правило, эти эксперименты проваливались. Виной тому была еще недостаточно усовершенствованная промышленная культура, неразвитые коммуникации, которые делали жизнь в фаланге тяжкой, изнурительной, однотонной. А люди ждали другого: сказки, духовной реализации, исполнения мечты.

Стоит упомянуть и о том, что разного рода фаланги создавались как конкуренты обычным капиталистическим предприятиям. Естественно, в условиях жестокой борьбы они вынуждены были отступить. Капитализм не терпит "иного", плюрализм его исключительно показной. При этом капитализм не гнушался перенимать социалистические методы организации производства и жизни рабочих. Кто быстрее и успешнее воплотил их в жизнь и смог обезопасить тем самым свою прибыль, тот, в конечном счете, и выжил в борьбе концернов и корпораций.

На самых высокоразвитых капиталистических заводах и фабриках зачастую царил дух фаланги, ее строгая этика. Это не очень-то афишировалось, потому что считалось одним из залогов успеха, частью коммерческой тайны. Не будучи коммуной, завод или фирма всячески - и подарком, и принуждением - старались внедрить у себя коммунальную целеустремленность, верность собственному делу в ущерб всем остальным.

2. Швейная мастерская Веры Павловны

В русской литературе известен типичный пример социалистической фаланги - сакраментальная швейная мастерская Веры Павловны из романа Чернышевского "Что делать?". Роман этот чрезвычайно ценил Ленин: уж явно не за его литературные достоинства, а, во-первых, за изображение революционеров как "людей нового типа", во-вторых, за тщательное внимание автора к рациональной организации производства, за попытку совместить человеческое начало с капиталистическим развитием. Это же стремление двигало Лениным при создании лучших своих политических манифестов: "Империализм как высшая стадия капитализма" и "Государство и революция". Первая книга - апокалиптична, она описывает всю глубину человеческого падения. Вторая - показывает выход из бездны путем организации, "учета и контроля".

Швейная мастерская у Чернышевского полностью выдумана. "Есть в рассказе черта, придуманная мною: это мастерская. На самом деле Вера Павловна хлопотала над устройством не мастерской; и таких мастерских, какую я описал, я не знал: их нет в нашем любезном отечестве. На самом деле она хлопотала над чем-то вроде воскресной школы или - ближе к подлинной правде - вроде ежедневной бесплатной школы не для детей, а для взрослых". Значит ли это, что мы имеем дело с голой утопией? Почему такой прекрасный проект неосуществим? И будучи осуществим, не может ли он прекратить свое существование по тем же причинам, что и фаланги в Западной Европе? Неужели любая попытка создать что-либо человеческое, антропоцентричное на базе капиталистических отношений, замешанных на отчуждении, механистичности, - любая такая попытка окажется смехотворной? Стоит ли отвергать "швейные мастерские" как радикализм, напрасные выкрутасы?

Нет! Напротив, чтобы победить, параллельные объединения должны быть куда более радикальны. Тут уже одной организацией труда не обойдешься, "учета и контроля" явно мало. Необходимы более значительные устремления, более широкий горизонт и более амбициозные цели.

Швейная мастерская в романе "Что делать?" создается с одной целью: улучшить отвратительные условия наемного труда. Это удается, но только в воображении автора. Да и сам он, впрочем, склонен рассматривать "предприятие нового типа" как временную подмогу для той части общества, которая наиболее подвержена соблазнам и падениям. Мастерская при этом не берется в расчет как нечто принципиально отличное от мира, отличное по самой своей глубинной сути. Туда идут не за справедливостью, а за удобством. Приехавший из Америки делец отмахивается: «И у нас такого хватает». Трудятся в мастерской по той же модели, что и на всех других предприятиях. Швейная мастерская Веры Павловны включена в общую конкуренцию и отличается от остальных фабрик лишь одним: условия труда там легче и отношение со стороны хозяев более человеческое. Несмотря на то, что хозяевами формально являются все работницы, на деле в мастерской существует строгая централизация. Такая коммуна - это даже не кооператив или артель, это, скорее, мелкое предприятие с просвещенными владельцами.

Партизанский отряд только по своей внешней форме похож на швейную мастерскую Веры Павловны. Но по сути они совершенно разные. Партизанский отряд существует не для улучшения условий труда (хотя может и должен их улучшить), а для предоставления ищущим возможности другого труда, труда по призванию. Этот труд в сегодняшнем мире немыслим. Обладая условиями для его обеспечения, отряд навсегда привяжет людей к себе. Они уже никогда не смогут вернуться в клоаку денежного тоталитаризма и снова надеть на себя цепи бессмысленного кредита и бесконечного круговращения от кризиса к кризису, от банкротства к банкротству, от ошибки к ошибке.

3. Башни и бункера из слоновой кости

В наши дни желающим уйти от мира предоставляется широкий выбор. Эскапизм как течение чрезвычайно распространен. Все возможности "бегства от цивилизации" прекрасно осуществимы в рамках денежного тоталитаризма, в меру вашей испорченности. Можно просто накачаться наркотиками. Можно купить себе остров. Если на это нет денег, то можно построить особняк с забором, пустить по верху забора колючую проволоку под напряжением, на чердаке установить пулемет, а в близлежащем лесу расставить снайперов. Это тоже будет партизанщина, но совсем другого рода. Такой "уход от мира" знаменует собой высшее воплощение капитализма, его квинтэссенцию. Этого может достичь лишь тот, кто успешно культивировал в себе отчуждение по капиталистической модели и пришел наконец к его пароксизму. Такой человек лишен всех человеческих качеств и выброшен за грань добра и зла. Он отсутствует в картине мироздания.

Партизанский отряд демонстрирует противоположные черты: он полностью открыт для внешнего мира. Отряд принимает любого, кто готов в него вступить. Двери его широко распахнуты, и для вступления в него не существует протокола или испытательного срока, охраняющих и ограничивающих допуск в иные иерархические объединения.

Заманчиво было бы отнести к партизанским отрядам все "бункеры" современных нонконформистов и даже сквоты. Но это несколько разные вещи. Чтобы получить свое право на место в сквоте, надо все-таки выполнить замысловатый ритуал. В "бункер" без пароля не пустят. Напротив, партизанский отряд бравирует своей над-ритуальностью. Это площадка для свободомыслия и труда по призванию. Допустимо ли, чтобы в годы войны партизаны испрашивали у населения знания каких-то догматов, прежде чем пустить под свою защиту? Нет, это смерти подобно. Путь в отряд открыт для всех и накрепко заказ